Она относится даже не столько к феномену самой книги, сколько к личности автора.
Сначала, естественно, в голову приходит самая простая версия: мы имеем дело с глубоко расщепленным духовным миром — настолько глубоко, что его начала существуют абсолютно независимо друг от друга. Возможно ли, чтобы человек, достигший самых высоких вершин в науке и искусстве, оказался в нравственном отношении на дне самой глубокой пропасти? Это суждение вызвано так называемым «макевиаллизмом»: «…государь, если он хочет сохранить власть, должен приобрести умение отступать от добра и пользоваться этим умением смотря по надобности»; «…нет способа надежно овладеть городом иначе, как подвергнув его разрушению»; «…все вооруженные пророки побеждали, а все безоружные гибли»; «…обиды нужно наносить разом: чем меньше их распробуют, тем меньше от них вреда…»; «…государь не должен иметь ни других помыслов, ни других забот, ни другого дела, кроме войны, военных установлений и военной науки…»; «…лишь те совершили великие дела, кто прослыл скупым, остальные сошли неприметно»; «если ты ведешь войско, которое кормится добычей, грабежом, поборами и чужим добром, тебе необходимо быть щедрым… И всегда имущество, которое не принадлежит тебе или твоим подданным, можешь раздаривать щедрой рукой…»; «…государь… не должен считаться с обвинениями в жестокости»; «…разумный правитель не может и не должен оставаться верным своему обещанию… А благовидный предлог нарушить обещание всегда найдется. Примеров тому множество: сколько мирных договоров, сколько соглашений не вступило в силу или пошло прахом из-за того, что государи нарушали свое слово, и всегда в выигрыше оказывался тот, кто имел лисью натуру. Однако натуру эту надо еще уметь прикрыть, надо быть изрядным обманщиком и лицемером, люди же так простодушны и так поглощены ближайшими нуждами, что обманывающий всегда найдет того, кто даст себя одурачить»; «…обладать… добродетелями и неуклонно им следовать вредно…».
Эта версия в толковании «Государя» была исторически первой и наиболее распространенной. Ее выдвигали очень разные люди — и простые смертные, и сами государи. В числе последних был, например, прусский король Фридрих II, написавший резко критический трактат «Анти-Макиавелли», в котором столько же глав, что и в «Государе», и называются они в большинстве своем так же. Главная установка трактата состоит в том, что Макиавелли просто злодей, который вполне сознательно «о злодеяниях и бесчеловечии проповедовать предприял». Оная (книга «Государь». — Е. Н.) почитается весьма усердным его трудом, в котором Махиавель столь был бесстыден, что он даже и самому гнуснейшему извергу, некогда на земле дышущему гегенною, приписывает похвалы (речь идет о Чезаре Борджиа, в борьбе за власть не знавшем практически никаких нравственных запретов. Что самое интересное как политический деятель Макиавелли не совешил никаких известных злодеяний, а Фридрих II довольно точно следовал заветам Макиавелли.

Гипотеза о сатирическом уклоне «Князя»

Первым её выдвинул Дж. М. Таскано в 1578 году, а вскоре повторил А. Джентиле в De legationbus libri tres (1585), и потом она пошла кочевать из работы в работу. Ее смысл состоит в том, что «Князь» мог быть сатирическим произведением, не отражавшим взглядов Макиавелли, поскольку сам он поддерживал сторонников республики, а книга была написана в период возвращения рода Медичи к власти и изгнания Макиавелли из Флоренции. Опровергать эту версию в высшей степени трудно, однако не по причине ее неуязвимой очевидности, а напротив, вследствие ее совершенной невероятности. Однако, при самом внимательном чтении «Государя» ни одна фраза не дает повода считать, будто в ней заключен какой-то тайный сатирический или разоблачительный смысл.

Мнение автора

Как настаивает сам Макиавелли, «Государь» есть результат обобщения реальных свидетельств о реальной деятельности государей. Посылая свой трактат в дар Лоренцо деи Медичи, он подчеркивает, что здесь содержатся познания о деяниях великих людей, «приобретенные… многолетним опытом в делах настоящих и непрестанным изучением дел минувших» (Макиавелли Н. Избр. соч. С. 302.). «Имея намерение написать нечто полезное для людей понимающих, — говорит он далее, — я предпочел следовать правде не воображаемой, а действительной — в отличие от тех многих, кто изобразил республики и государства, каких в действительности никто не знавал и не видывал. Ибо расстояние между тем, как люди живут и как должны бы жить, столь велико, что тот, кто отвергает действительное ради должного, действует скорее во вред себе, нежели на благо…». Иллюстрируя свои идеи, Макиавелли на самом деле изображает действительно существовавшие государства, государей и их деяния и изображает с возможно большей правдивостью, подчас такой, что она может шокировать иного читателя. Однако давно замечено: он выбирает своих героев не наугад, а по какому-то странному принципу, ибо в поле его зрения, как правило, попадают государи, мягко говоря, не слишком привлекательные в нравственном отношении. Правда, среди персонажей Макиавелли встречаются и люди вполне приличные, например, Марк Аврелий, который «жил и умер в величайшем почете», и одной из основных причин этого было то, что «он внушил подданным почтение своими многообразными добродетелями, поэтому сумел удержать в должных пределах и народ, и войско и не был ими ни ненавидим, ни презираем». Но подобные примеры в «Государе» столь редки, что не могут ни делать погоды, ни даже оказывать на нее сколько-нибудь заметное влияние.